Итальянский барочный коллектив La Magnifica Comunita и Сборный оркестр фестиваля стали двумя полюсами очередного дня Зимнего фестиваля Юрия Башмета в Сочи: на одной площадке - барочная опера-буффа с историческим звучанием, на другой - показательный "сплав" опыта и молодости в большом симфоническом формате.
В Зимнем театре прозвучал "Деревенский философ" (1764) Бальдассаре Галуппи - редкий гость афиш, который вернулся в активную сценическую жизнь сравнительно недавно. После долгого периода забвения опера вновь заявила о себе в 2002 году, когда музыковед и дирижёр Франко Пива подготовил её историческую реконструкцию. По жанру это типичная для XVIII века опера буффа на либретто мастера комедии положений Карло Гольдони.
Фигура самого Галуппи особенно любопытна для российской публики. Композитор был напрямую связан с Россией: при Екатерине II он служил придворным капельмейстером и автором музыки в Санкт-Петербурге, сочинял оперы и - что особенно примечательно - писал музыку для православных богослужений на церковнославянские тексты. Эти сочинения позднее были изданы его знаменитым учеником Дмитрием Бортнянским, что добавляет этой истории дополнительный культурный объём.
В Сочи "Деревенского философа" представил ансамбль La Magnifica Comunita под управлением Энрико Казацца. На сцене работали семь барочных вокалистов, а постановку осуществила режиссёр Стефания Бонфаделли. И если говорить о чисто музыкальной стороне вечера, итальянцы произвели впечатление почти эталонного барочного организма: тонкая артикуляция, выверенное интонирование, точная фразировка, филигранный баланс струнных и клавесина, упругий, округлый звук. Особенно радовало то, что в основании звучания постоянно ощущался настоящий бассо континуо - не декоративный штрих, а "двигатель" музыкальной речи.
При этом сама опера как драматургическое событие вызвала куда более сдержанную реакцию. Гольдони здесь не разыгрывает головокружительных интриг уровня "Слуги двух господ": сюжет проще, линия строится вокруг девушек, стремящихся поскорее устроить свою судьбу и выйти замуж. Галуппи, в свою очередь, не слишком щедр на яркие, эффектные арии - заметную часть музыкального полотна занимают речитативы, и при долгом прослушивании это действительно утомляет. Комедийная подача на сцене временами смотрелась скорее наивной и неуклюжей, чем стилевой отсылкой к традициям буффа: "игра глазами" и подчеркнутые жесты порой воспринимались не как осознанная стилизация, а как недостаток актёрской убедительности.
С вокальной точки зрения спектакль, однако, держался уверенно: партии были исполнены аккуратно и грамотно. Среди солистов особенно запомнились баритон Франческо Босси в роли Нардо и контральто Мария Елена Пепи (племянница Ла Лена) - их работа отличалась и точностью, и выразительностью, и хорошим пониманием стилистики.
Отдельного упоминания заслужила режиссёрская деталь, которая в зале воспринималась почти как "служебный лайфхак": Стефания Бонфаделли периодически начинала аплодировать из ложи в заранее понятных "точках", фактически задавая залу темп реакции. На фоне того, что итальянские тексты никак не переводились - ни титрами, ни бегущей строкой на русском - такое "дирижирование вниманием" выглядело прагматично: публика получала ориентиры, где заканчивается сцена, где - номер, где уместна пауза, а где - эмоциональная развязка.
Тем не менее главный адресат оваций в этот вечер угадывался безошибочно - именно La Magnifica Comunita. Энрико Казацца управлял звучанием предельно собранно (и, кажется, так и не взял в руки свою любимую скрипку), добиваясь от ансамбля того редкого качества, когда стиль не демонстрируют, а на нём просто "говорят".
Параллельно в Органном зале шёл гала-концерт солистов и ансамблей инструментального департамента Академии фестиваля. Программа в целом была собрана как витрина тембров и форматов - от камерных составов до концертных номеров. Среди эффектных эпизодов особенно выделялось "Аллилуйя" Леонарда Коэна в версии для квинтета гобоев с фортепиано: знакомая мелодия приобретала новую, неожиданно прозрачную окраску.
Но центральным событием вечера в Органном зале стало появление Сборного оркестра Зимнего фестиваля. Этот проект строится на редком по продуктивности сочетании: на одной сцене встречаются опытные музыканты камерного оркестра "Солисты Москвы" (они же педагоги Академии) и юные исполнители Всероссийского юношеского симфонического оркестра. За пультом - молодой дирижёр Николай Цинман. Даже Юрий Башмет в этот момент выбрал роль внимательного слушателя и занял место в зрительном зале - жест, который сам по себе многое говорит о статусе события.
Начали с увертюры Россини к "Севильскому цирюльнику" - и прозвучали удивительно уверенно и элегантно, без каких-либо скидок на возраст участников. В таких программах сразу слышно, получается ли "единый организм", или сцена распадается на две лиги - опытных и начинающих. Здесь же ощущалась именно общая школа: ансамбль собрался, темп держался, и музыка "дышала" как цельное целое.
Дальнейшую часть концерта автору этих строк пришлось пропустить из-за пересечения расписаний - насыщенность фестиваля в Сочи порой вынуждает выбирать буквально между двумя важными событиями. Однако нет сомнений, что публика оценила и концерт для кларнета Моцарта в исполнении Елизаветы Видениной, и романс для альта Бруха, который исполнил Давид Мартиросян - произведение, давно любимое самим Башметом. В программе значился и Скрипичный концерт Чайковского, который исполнил Грант Башмет - внук маэстро; ранее его уже доводилось слышать, и впечатление он оставлял по-настоящему убедительное и виртуозное.
Зимний фестиваль в таком формате интересен тем, что соединяет на одной карте разные "языки" академической музыки: исторически информированное исполнение барокко, театральную оперу-буффа, образовательные академические проекты и большую оркестровую традицию. Зритель буквально за один вечер может оказаться в двух эстетиках, где по-разному устроены звук, ритм, сценическое время и сама логика общения с залом.
Особая ценность привоза барочного ансамбля уровня La Magnifica Comunita - в возможности услышать "материал" без позднейших симфонических наслоений. Когда струнные не давят массой, а фраза строится на артикуляции; когда клавесин не прячется, а определяет пульс; когда бассо континуо становится драматургической опорой - тогда даже не самая закрученная по сюжету опера начинает жить как музыкальный документ эпохи.
В то же время формат Сборного оркестра - это уже разговор о преемственности. Совместная работа педагогов-исполнителей и молодых музыкантов даёт эффект, который невозможно подменить репетициями "по расписанию": юные артисты учатся не только нотам, но и поведению звука, ответственности за ансамбль, сценической дисциплине, умению держать стиль в крупной форме.
Наконец, обе площадки этого дня показали ещё одну черту фестиваля: он выстроен так, чтобы зритель слышал не просто "хиты", а разные способы существования музыки - от комедийной барочной театральности до оркестровой классики, где важны точность, масштаб и внутренняя культура звука. И именно за эту многослойность сочинский фестиваль Башмета ценят: здесь легко убедиться, что академическая сцена не делится на "музей" и "парад", а живёт как единое пространство опыта, традиции и поиска.
