XIX Международный Зимний фестиваль искусств Юрия Башмета в Сочи завершился гала-концертом, который на бумаге выглядел безупречно: на одной сцене - Всероссийский юношеский симфонический оркестр под управлением Юрия Башмета, рядом с ним виолончелист Александр Князев, скрипачи Павел Милюков и Елена Таросян, а в финале - приглашённая звезда мирового уровня, итальянский тенор Витторио Григоло. Фестиваль проходит при поддержке Президентского фонда культурных инициатив, и перед началом выступления генеральный директор ПФКИ Роман Карманов произнёс вдохновляющую, щедрую на комплименты речь - из тех, что подчёркивают статус события и его культурную "весовую категорию".
Оркестр, к слову, символичен сам по себе: ВЮСО родился именно здесь, в Сочи, и каждый его выход на фестивальной сцене - будто напоминание, что проект не просто гастролирует, а имеет корни и историю. В этот раз программу открыли "Гоголь-сюитой" Альфреда Шнитке - музыкой, которая не нуждается ни в скидках, ни в оговорках. Формально это лишь театральное сочинение для спектакля на Таганке в поздней редакции Геннадия Рождественского, но написано оно гением, и потому давно живёт отдельной - большой - жизнью. Башмет к этой партитуре относится особенно, он не раз говорил о личной связи с ней, и в зале это ощущается: Шнитке звучит как нерв, как исповедь, как материал, который каждый раз пробивает защиту слушателя.
Дальше началась территория "мировых премьер", где, увы, грань между смелым поиском и чистой беспомощностью особенно заметна. Современный композитор Алексей Сюмак представил два романса на стихи Иосифа Бродского - "Замерзший кисельный берег" и "Бегство в Египет" из "рождественского" цикла. Солировала сопрано Елизавета Нарсия, дирижировал Николай Цинман - оба работали честно, аккуратно, старательно, делая всё, что возможно, чтобы партитура "держалась".
Проблема оказалась в самом материале. Даже без музыкальных осложнений Бродский - поэзия сложная для слуха: густая лексика, резкие смысловые повороты, непривычная артикуляция образов. Но здесь текст будто дополнительно запутали: ударения звучали наперекор нормам русского языка, мелизмы появлялись в самых неподходящих местах - прямо внутри редких слов, где слушателю и так трудно "схватить" фразу. Если слушать без подсказки, велика вероятность не разобрать почти ничего. Да и с музыкальной стороны "романсы" выглядели так, словно композитор не нашёл мелодического решения: в одном номере певице достались почти универсальные нисходящие ступени звукоряда, а в другом угадывались заимствования из чужих интонационных миров.
Второй премьерой стала фантазия Кузьмы Бодрова на темы "Евгения Онегина" Чайковского - заказ, который сам по себе звучит рискованно: Пётр Ильич в своё время уже "справился" и с пушкинским сюжетом, и с музыкальной драматургией так, что вмешательство требует ювелирной меры. На сцене при этом были два сильных солиста - Павел Милюков и Елена Таросян, - и к их игре не возникало вопросов. Однако конструкция фантазии производила впечатление странного монтажа: привычное вступление, затем нагнетание тревожности, внезапные пропуски знаковых фрагментов, резкие перескоки к другим эпизодам. Когда исчезают хоровые и танцевальные сцены, а "вальс" возникает будто без подготовительной почвы, слушатель ощущает не свежий взгляд, а небрежную нарезку. В итоге солисты выглядят так, будто их втянули в авантюру, где отвечать за итог приходится исполнителям, хотя корень проблемы - в композиторском решении.
Логично было ожидать, что передышкой станут страницы Чайковского в исполнении Александра Князева: Andante Cantabile и "Вариации на тему рококо". Начало действительно обещало многое - благородный тембр, вдумчивые штрихи, красивая фразировка. Но в "рококо" что-то пошло не так: звучание стало более плоским по середине, как будто потерялись сочные низы и светлые верхние краски, а в каденции неожиданно проступил мятущийся нерв - скорее из мира Шостаковича или даже Скрябина, чем из стилизованной галантности. Самое досадное - исчезло то самое изящество, которое это слово "рококо" как бы заранее обещает. Не лучшая форма для музыканта такого масштаба - при всём уважении и любви к Князеву.
Увертюра Россини к "Сороке-воровке" прозвучала как привычная интермедия - оркестр играл её уже много раз, и в этот вечер она не стала событием сама по себе. Более того, в юношеском исполнении особенно заметна одна вещь: темперамент не всегда включается автоматически, его приходится воспитывать и разжигать. Даже сочинская сцена в этот раз не отменила ощущение "холодка" - не климатического, а эмоционального: точность есть, а горячая эмпатия к россиниевской театральности возникает не всегда.
И вот именно на этом фоне Витторио Григоло оказался тем человеком, который буквально вытащил финал фестиваля. В кулуарах он кокетливо жаловался на недомогание, но на сцене это выглядело как шутка: голос звучал уверенно, артистизм был собранным и точным, контакт с залом - мгновенным. Бывают концерты, где публика сначала "слушает программу", а уже потом - исполнителя. Здесь всё перевернулось: после спорных премьер и несложившихся ожиданий от некоторых номеров слушатели явно ждали именно его - и он этот кредит доверия отработал сполна.
Ожидание было заметно даже вне зала. За пару часов до концерта у Зимнего театра ко мне подошёл пожилой мужчина: осторожно спросил, имею ли я отношение к фестивалю, и почти по-детски тщательно уточнял, точно ли приедет Григоло. Его тревога была понятна: люди такого поколения часто помнят времена, когда отмена звезды могла разрушить весь вечер. Услышав, что совсем недавно тенор выступал в Москве с Российским национальным оркестром и, значит, должен быть в форме и графике, мужчина заметно выдохнул - и тут же начал рассказывать, как когда-то услышал Григоло впервые и с тех пор "ловит" его редкие появления. В этой короткой сцене, может быть, и скрыта главная правда о гала-концертах: публика приходит не только за афишей, а за надеждой на настоящее, живое впечатление.
Фестивалям такого масштаба сегодня особенно важно держать баланс между традицией и новыми именами. Премьеры нужны - без них мероприятие превращается в музейный повтор. Но заказ современному композитору должен сопровождаться не просто фактом "мировая премьера", а внутренней ответственностью за качество: экспертным отбором, временем на доработку, возможностью для репетиций, понятной художественной задачей. Иначе риск один: новинка становится не событием, а испытанием для слушателя и спасательной операцией для исполнителей.
Есть и ещё один практический момент: вокальная музыка на сложный поэтический текст почти всегда требует нормальной работы со словом. Если романс написан на Бродского, слушателю нужно помочь - не "упрощением", а ясной дикцией, разумной композиторской интонацией, продуманной артикуляцией. Титры на экране или текст в программке - полезны, но они не должны превращать восприятие в чтение с телефона. Музыка обязана не мешать слову, а высвечивать его.
ВЮСО в этом смысле - идеальная фестивальная сила: оркестр способен расти на глазах, впитывая стили и школы, учась на каждом вечере. Но молодым музыкантам особенно важно получать материал, который развивает вкус и чувство формы, а не ставит их в положение "аккуратно пережить странную партитуру". Когда рядом с ними стоят артисты масштаба Григоло, планка поднимается автоматически - и это редкая возможность увидеть, как работает настоящая сценическая профессия: дисциплина, мгновенная концентрация, умение собрать зал одним выходом.
Если организаторы хотят, чтобы финальные гала не приходилось "спасать", рецепт довольно прост: меньше доверять громким словам о премьерах и больше - слуху, драматургии и репутации. Тогда фестиваль будет закрываться не ощущением удачно выруленной ситуации, а чувством закономерного триумфа. В этот же раз триумф состоялся потому, что в нужный момент на сцене оказался человек, который умеет превращать концерт в событие. И это имя - Витторио Григоло.
