Ксения Башмет и виолончелист Олег Бугаев в один вечер Зимнего фестиваля искусств в Сочи оказались в необычной компании: пока в одном зале звучала камерная музыка, в другом южноафриканская труппа Vuyani Dance Theatre предлагала зрителям свою версию "Болеро" Равеля - с крестами на сцене и почти карнавальной, но мрачной пластикой, напоминающей обряд прощания.
Камерный концерт Ксении Башмет (фортепиано) и Олега Бугаева был заявлен как "Творческий союз - первые 25!". Это не маркетинговая метафора: они действительно учились одновременно в Московской консерватории, а после выпуска долго играли вместе. Теперь музыканты едут совместным туром, и после московских выступлений добрались до сочинской площадки фестиваля.
Олег Бугаев - фигура в профессии заметная: лауреат многих международных состязаний, в том числе обладатель специального приза за исполнение произведения современного автора на XIII конкурсе имени Чайковского. Параллельно он много преподает: доцент кафедры виолончели Московской консерватории, также ведет занятия в академиях Гнесиных и Маймонида. Ксения Башмет - не просто концертирующая пианистка, а музыкант с четким стилевым чувством и умением удерживать ансамбль в тонусе даже там, где партитура провоцирует на разнобой.
Начало, однако, вышло не самым гладким. В ранних "Семи вариациях" Бетховена на тему из моцартовской "Волшебной флейты" дуэт какое-то время словно жил в разных эпохах: фортепиано тяготело к почти барочной сухости и "пружине", а виолончель - к романтической распевности. Впечатление было такое, будто два убедительных прочтения существуют параллельно, но еще не складываются в единый разговор.
Перелом наступил быстро. В Сонатине Золтана Кодая музыканты наконец "собрались": звук стал более острым, артикуляция - точной, фразы - общими. В этой музыке с венгерским, чуть горьковатым, постимпрессионистическим оттенком важно не расплываться, а держать нерв - и они его удержали.
Когда в зал органной музыки почти незаметно вошел Юрий Башмет - послушать дочь без лишнего внимания к себе, - на пюпитрах уже была "Итальянская сюита" Стравинского в переложении для Григория Пятигорского. Здесь дуэт разыгрался по-настоящему: рояль Ксении то мощно "урчал" величественными танцевальными жестами, то неожиданно подчеркивал почти джазовые синкопы, а виолончель Бугаева отвечала чистыми многострунными пассажами и редкой красоты нижним регистром - задумчивым и насыщенным. В антракте у Юрия Башмета был тот самый одобрительный взгляд, который не нуждается в комментариях: таких реакций не добиваются случайно.
Во втором отделении прозвучала Соната для виолы да гамба и клавира № 3 Баха. Бугаев, известный любовью к вибрато, не отказался от него и в барочном материале - решение спорное, но осознанное: он лишь местами позволял себе вести кантилену ровным звуком, а завершал фразу все равно привычным вибрато. Ксения, напротив, держалась традиционнее: уверенная опора, ясная фактура, без демонстративных "современностей" в баховском рисунке.
Настоящей драгоценностью вечера стала Соната ре минор Дебюсси. Здесь ансамбль вдруг задышал - тонко, свободно, с тем самым ощущением воздуха, которое у Дебюсси важнее громких эффектов. Их взаимодействие выглядело почти невидимым: чуть заметные замедления, аккуратные акценты, филигранные входы. И снова - тот самый размышляющий темный низ виолончели, который у Бугаева получается особенно выразительно.
Финал оказался остроумным и эмоционально точным: "Фантазия" Сергея Дрезнина на темы музыки Исаака Дунаевского к фильму "Цирк". Знакомые с детства мелодии у дуэта прозвучали одновременно драматично и легко - то с джазовыми поворотами, то с почти цирковой эксцентрикой, то с неожиданными модуляциями и колкими штрихами. Даже "Я другой такой страны не знаю..." появилось будто бы "между делом", вплетенное незаметно, без плакатности. Важнее всего было другое: их удовольствие от музицирования ощущалось физически - зал считывает такое мгновенно.
Параллельно в Зимнем театре южноафриканская компания Vuyani Dance Theatre под руководством Грегори Вуяни Макома - одного из лидеров мирового contemporary dance - строила собственные вариации на тему "Болеро" Равеля, пропуская знаменитый ритмический механизм через национальный стиль исикатамия. На сцене стояли христианские кресты, главным героем становился профессиональный плакальщик, а жест, слово и движение складывались в жесткую поэзию, где звучали посылы вроде: "И даже в утробе матери потерялся, потому что эта смерть и я - как ручка от ведра и само ведро". Это напоминало африканский карнавал смерти - зрелище одновременно пугающее и завораживающее.
Смысл такого соседства жанров на фестивале становится понятен не сразу, но именно в этом и сила программы: один день может вместить и камерную интимность, где слышно дыхание фразы, и театральный ритуал, где тело говорит громче нот. Фестиваль в этом смысле работает как увеличительное стекло: показывает, насколько по-разному искусство умеет говорить о человеке - и насколько неожиданно темы перекликаются.
Камерный вечер Ксении Башмет и Олега Бугаева - пример того, как "долгое партнерство" не гарантирует автоматической идеальности в каждой минуте концерта, но дает куда более ценное: способность быстро находить общий пульс, подстраиваться, слушать и в итоге приходить к настоящему ансамблю. Ошибки в начале не отменили результат, а скорее подчеркнули его: к середине программы дуэт звучал как единый организм.
Любопытно и то, как в одной афише сошлись "вариации" в разных смыслах. У Бетховена - классическая вариационная форма, у Стравинского - игра со стилями и масками, у Дрезнина - вариации на тему коллективной памяти, у южноафриканцев - вариации "Болеро" как культурный перевод: тот же мотор, но другие знаки, другой язык тела, другой опыт боли и прощания.
Тем, кто только начинает ходить на камерные концерты, такой вечер дает важную подсказку: слушать стоит не только "правильность", но и процесс - как артисты договариваются в реальном времени, как меняют качество звука от пьесы к пьесе, как находят баланс между характером эпохи и собственной манерой. В Бахе спорят о вибрато, в Дебюсси спорить уже не хочется - там решает дыхание и вкус.
А тем, кто впервые сталкивается с contemporary dance на академическом фестивале, полезно помнить: провокация не всегда делается ради скандала. Кресты на сцене, фигура плакальщика, мрачная карнавальность - это не "декор", а культурный код и способ говорить о травме, памяти, утрате. "Болеро" Равеля в таком контексте превращается из концертного хита в ритуальный круг, где повтор - не украшение, а неизбежность.
В итоге день на Зимнем фестивале искусств в Сочи сложился в редкое по плотности впечатление: в одном городе и в рамках одной программы - почти семейная, трепетная история (Юрий Башмет, пришедший тихо послушать дочь) и большой международный жест, где танец из ЮАР заставляет иначе слышать даже знакомую партитуру Равеля. Такой контраст не разрывает фестиваль, а собирает его в живую картину: искусство бывает нежным, бывает жестким - и оба языка одинаково убедительны, когда сказаны честно.
