Non-Euclidean Flame начинается с тяжёлых барабанных ударов, похожих на вступление к ритуалу. Затем ритм собирается в жёсткий, почти маршевый ход, и церемония оборачивается работой механизма. Этот переход задаёт характер всей песни: близость обещана, но тепла в ней всё меньше. Посетитель приходит за знакомым удовольствием, а сталкивается с силой, для которой его желания ничего не значат. Музыка придаёт этой встрече неумолимость — движение продолжается, даже когда герою уже некуда его направить.
Это пятый трек Meresankh, альбома эпохи Starlight Scars. По официальной концепции, история переносит действие в Древний Египет: проклятие фараона связывает сознание героини с женщинами из будущего. Non-Euclidean Flame показывает последствия такого соединения в пределах одной встречи. Вместо большого объяснения устройства вселенной — один человек, который слишком поздно понимает, что привычные правила здесь перестали действовать.
Гитарные партии поддерживают этот напор короткими, рублеными ударами, сцепленными с барабанами и густым басовым гулом. В более разреженных местах они отступают, оставляя голосу пространство; затем сопровождение снова уплотняется. Тяжесть здесь ощущается не только как громкость: её создаёт настойчивость повторяющегося движения. Протяжные гитарные звуки, похожие на металлический вой, нарушают его ровную поверхность, но не дают передышки.
Цена, которая больше ничего не решает
В начале посетитель определяется через происхождение, запах и деньги: человек из Пунта пахнет пряностями и платит золотом. Такая конкретность задаёт понятную сделку. Затем вещественный мир начинает терять устойчивость. На месте стен возникают сетки, телесное тепло оказывается обманом, в описании появляются электрическая цепь и поток данных. Сам словарь меняется прямо по ходу сцены. Египетские атрибуты остаются на месте, но уже не объясняют происходящее.
Название получает смысл через эту потерю ориентиров. Стены сменяются сетками, ожидаемый жар — ледяным ужасом, а близость перестаёт быть управляемой. На фоне тяжёлого пульса быстрые синтезаторные переборы и короткие шумовые сбои добавляют беспокойства: основной ход остаётся упрямо прямым, но вокруг него всё будто дрожит и рассыпается. Древний ритуал и цифровая среда сталкиваются и в образах, и в самой фактуре песни.
Женский вокал меняет дистанцию между песней и слушателем. В куплетах низкий шёпот переходит в отрывистую, чётко выговоренную декламацию; голос близок, но эта близость не успокаивает. В припеве он раскрывается в протяжную мелодию, поднимается выше, обрастает поддерживающими голосами. Над тяжёлым сопровождением появляется простор, хотя облегчения он не приносит: вместе с припевом возвращается холодное пламя. Позже обещание удовольствия уступает словам о передаче истины и загрузке ужаса. Человек становится получателем того, чего не заказывал. Деньги позволили начать встречу, но не дают выбрать её содержание.
Скарабей после пламени
Официальное описание lyric video прямо связывает песню с Wraith: тело становится входом для нечеловеческой структуры. Но для слушателя знание всей предыстории не обязательно. Напряжение уже заложено в соотношении близкого голоса, тяжёлого ритма и холодной электроники. Сюжет уточняет причину этого напряжения: уверенность пришедшего человека сменяется утратой ориентиров, а язык обладания перестаёт ему помогать.
В финале остаётся скарабей, щёлкающий внутри головы героини. Сразу следом в списке композиций стоит The Scarab — название подхватывает последний образ песни. На иллюстрации к этому соседнему треку золотые знаки соседствуют со светящимися дорожками электронных схем. Такое соседство можно считать наглядным продолжением той же мысли: древний символ уже несёт в себе чужую систему. Последние строки не обещают развязки. Отсюда холод Non-Euclidean Flame: встреча закончилась, а источник ужаса остаётся внутри.
