Юрий Башмет вновь превратил Москву в одну из главных музыкальных площадок Европы, привезя на свой фестиваль двух выдающихся солистов мирового уровня – немецкое сопрано Симону Кернес и итальянского кларнетиста Фабрицио Мелони. В день рождения Моцарта в Концертном зале Чайковского прозвучала полностью «моцартовская» программа, в которой к звездам-гастролерам присоединился один из самых известных российских пианистов нового поколения Дмитрий Маслеев и камерный оркестр «Солисты Москвы» под управлением маэстро Башмета.
При этом зал неожиданно оказался заполнен лишь наполовину. В нынешние времена, когда приезды иностранных музыкантов такого уровня стали по-настоящему редким событием, подобная картина выглядела почти парадоксально. Ведь один только оркестр «Солисты Москвы», давно завоевавший репутацию коллектива европейского класса, способен собрать аншлаг. А тут – три крупных международных имени, редкая по замыслу программа, и при этом заметные пустые ряды. Возникало ощущение, что публика упустила шанс оказаться на концерте, который еще не раз будут вспоминать.
Праздничный вечер, посвященный дню рождения Моцарта, начался предсказуемо, но безукоризненно. «Солисты Москвы» открыли программу увертюрой к «Свадьбе Фигаро» – произведением, которое в их исполнении давно отточено до совершенства. Знакомое каждому меломану вступление прозвучало предельно чисто, выверенно и стильно, со всеми нюансами и отточенной драматургией. Это был именно тот Моцарт, которого от этого оркестра ждешь: ясный, классически выстроенный, без излишнего нажима, но с внутренним напряжением.
Затем началась первая настоящая неожиданность вечера. На сцену вышел Фабрицио Мелони – музыкант, который более сорока лет занимает пост первого кларнетиста оркестра театра «Ла Скала». Для исполнения концерта Моцарта он выбрал необычный инструмент – удлиненный, визуально очень эффектный кларнет. О происхождении инструмента выяснить не удалось, но его звучание говорило само за себя. Судя по особенностям тембра и расширенному вниз диапазону, это был бассет-кларнет in A, дающий возможность брать низкие ноты, недоступные обычному кларнету. Именно этот регистр звучал особенно непривычно и магически, словно слегка затемняя привычный моцартовский свет.
Игра Мелони была образцом филигранной школы. Он выстроил партию предельно аккуратно, изящно и, можно сказать, консервативно – в лучшем смысле этого слова. Никаких попыток «перепридумать» Моцарта, никаких эффектных, но вычурных замедлений или чрезмерных акцентов. Зато – воздушная кантилена, идеальное дыхание фраз, прозрачная артикуляция и безупречно выстроенные динамические градации. Это был тот случай, когда мастерство не бросается в глаза и не стремится поразить внешними трюками, а просто завораживает. Те, кто предпочел остаться дома, могли бы в этот момент действительно пожалеть о своем решении.
После инструментального Моцарта наступило время вокальных раритетов. Симона Кернес, обладательница премий Echo Klassik и «Золотая Маска», известная как «королева барокко», подготовила программу, которую трудно назвать привычной даже для искушенной публики. Она обошла стороной популярные концертные арии и избрала для выступления крайне редко исполняемые страницы: арию Челии из оперы «Луций Сулла», арию Сифара из «Митридата, царя Понтийского» и драматическую арию Электры из «Идоменея». Если последнюю оперу еще иногда ставят и поют, то первые две у нас звучат эпизодически – и уж точно не в обычных абонементных программах.
Появление Кернес на сцене само по себе получилось почти театральным. Певица вышла не из традиционной кулисы, а с противоположной стороны зала, в эксцентричном наряде, который резко выделял ее на фоне строгого концертного антуража. Ведущая немного растерялась, не сразу заметив певицу, и возникла пауза, в которую публика отреагировала аплодисментами — так, словно заранее ощущала, что сейчас произойдет что-то особенное. Этот небольшой «сбой» только подчеркнул живую, несалонную атмосферу вечера.
Выбранные арии требовали от певицы и гибкости, и серьезного запаса техники. Ария Челии, сестры Суллы, по эмоциональному строю достаточно открыта и непосредственна, и в ней Кернес продемонстрировала мягкость звучания и способность к тонкой нюансировке. Гораздо более непростая ария Сифара «Parto: nel gran Cimento» написана от мужского лица, но традиционно исполняется сопрано. Здесь уже требовалась не только виртуозность, но и умение выстроить сложный эмоциональный рельеф — внутреннее напряжение, сомнение, решимость.
Кульминацией ее выступления стала ария Электры из «Идоменея». В этой сцене героиня сходит с ума от ревности и в отчаянии обрывает собственную жизнь. Музыка Моцарта здесь напряжена до предела: быстрые пассажи, резкие скачки, контрасты динамики и настроений. Кернес, будучи не «оперным» драматическим сопрано, а, скорее, камерным, барочным, справилась с этой задачей неожиданно сильно. Ее подход к Электре был не крикливо-экспрессивным, а выстроенно-психологическим: без излишнего надрыва, но с ясным ощущением внутреннего надлома героини.
Важно понимать природу ее голоса: это не широкий, «оперный» тембр, заполняющий огромные залы, а более камерный инструмент, идеально подходящий для барочной и раннеклассической музыки. В этом жанре Кернес действительно блистает: она работает с текстом, как с драматургическим материалом, тонко оттеняет смыслы, выстраивает линию фразы так, будто читает музыкальный монолог. Именно за это ее особенно ценят в России – за способность превращать концертное выступление в мини-спектакль, не впадая при этом в оперную условность.
Во втором отделении к оркестру присоединился Дмитрий Маслеев, чтобы исполнить концерт № 20 для фортепиано с оркестром – одно из самых мрачных и драматичных сочинений Моцарта. Этот концерт традиционно воспринимается как предвестие позднего, уже почти романтического Моцарта: первая часть словно предвосхищает трагическую энергетику «Дон Жуана», а финал по внутреннему накалу сближается с 40-й симфонией, которая, к слову, прозвучала в завершение вечера.
Маслеев подошел к партитуре неожиданным образом: он словно «разобрал» Моцарта на атомы – до каждой отдельной ноты, доведя ясность фактуры до предела. В его трактовке музыка стала прямолинейнее и проще, чем традиционно ожидаешь от этого концерта. В этом была и сильная сторона – хрустальная прозрачность, абсолютная разборчивость даже самых плотных пассажей, – и определенное ощущение упрощения, когда сложный внутренний конфликт выливается в почти учебную ясность, сравнимую с тем, как в музыкальных школах играют бетховенскую «К Элизе».
Первая часть у Маслеева получилась подчеркнуто пасторальной, с плавными линиями и намеренным избеганием драматического пафоса. Он словно сознательно отодвинул в сторону тень «Дон Жуана», которая обычно проступает в этом материале. Зато во второй части – романсе ре мажор – пианист заметно усилил виртуозный аспект. Возникли моменты, когда акцентированные, почти «клацающие» удары по клавишам создавали тревожное, нервное напряжение, расширяя эмоциональный диапазон: от задумчивой светлой лирики до почти истерической вспышки.
Финал прозвучал как светлая ода радости, без излишнего драматизма, с акцентом на движении вперед и пасторальном свете. Маслеев явно делал ставку на «светлого» Моцарта, оставляя в тени его трагическое измерение. Это решение может вызывать споры, но в контексте всего праздничного вечера оно создавало логичный контраст с более темными и сложными эпизодами программы.
Завершал концерт еще один шедевр – 40-я симфония Моцарта соль минор в исполнении «Солистов Москвы» под управлением Юрия Башмета. Это произведение давно стало визитной карточкой оркестра, и каждый раз коллектив подтверждает, что обладает редким чувством моцартовского стиля. Струны звучали собрано, остро и одновременно гибко; драматизм первой части не перерастал в излишнюю тяжесть, а финал был выстроен как стремительный, но контролируемый поток энергии.
В интерпретации Башмета 40-я симфония лишена нарочитой «трагической» патетики. Он избегает утрирования минора, предпочитая показывать внутреннюю драму через точность интонации, прозрачность фактуры и тщательное распределение динамики между голосами. В результате создается впечатление диалога света и тьмы, где ни одна из сторон не берет окончательного верх. Для дня рождения Моцарта такой финал выглядел особенно символично: композитор, всю жизнь балансировавший между простотой и бездной, словно еще раз напоминал о своем сложном, неумещающемся в стереотипы образе.
Отдельного разговора заслуживает сам формат фестиваля Башмета, в рамках которого состоялся этот концерт. В нынешней культурной ситуации, когда международные обмены заметно сократились, возможность услышать живьем музыкантов калибра Мелони и Кернес приобретает особую ценность. Башмет не просто привозит «звезд» ради громких афиш — он выстраивает концептуальные программы, в которых каждый гость оказывается не случайно, а встраивается в определенную художественную линию.
В этот вечер линия была очевидна: показать Моцарта, к которому мы привыкли, и Моцарта, которого у нас почти не знают. С одной стороны — увертюра к «Свадьбе Фигаро» и 40-я симфония, репертуарные хиты концертных залов. С другой — редко исполняемые ранние оперы, бассет-кларнет, барочное сопрано, камерная трактовка сложнейших партий. Это не просто праздничный концерт к дате, а попытка напомнить, насколько многогранен Моцарт и как сильно его образ в массовом сознании сужен до нескольких избитых мелодий.
Парадокс полупустого зала в данном случае выглядит симптоматичным. Публика, привыкшая ориентироваться на самые простые и знакомые форматы, порой упускает именно те события, которые способны расширить ее представление о классике. Между тем, подобные концерты формируют иной тип музыкального опыта – не потребительский, а исследовательский. Слушатель здесь не просто «узнает любимое», а сталкивается с неизвестными гранями привычного композитора, учится слышать нюансы, различия школ, манер, подходов.
Для тех же, кто все-таки оказался в зале, этот вечер стал редкой возможностью сопоставить разные манеры работы с моцартовским текстом. Консервативная, но безупречная школа Мелони, камерная, психологически выстроенная манера Кернес, аналитический, почти лабораторный подход Маслеева и зрелый, уверенный моцартовский стиль «Солистов Москвы» — все это складывалось в сложный, многоуровневый портрет Моцарта XXI века.
Юрий Башмет в очередной раз доказал, что его фестиваль остается одной из немногих площадок, где классика звучит не как музейный экспонат, а как живая, спорная, иногда провокационная материя. И именно в этом, пожалуй, заключается главная ценность подобных вечеров: они не просто отмечают календарную дату рождения великого композитора, а заставляют по-новому услышать его музыку и задуматься о том, как мы сегодня с ней обращаемся.
