«Аукцыон» представил «Сокровище» так, как этот альбом еще не звучал. В московском клубе Base группа показала новый материал во всей концертной мощи — и тем самым во многом опровергла сомнения, которые возникали после знакомства со студийной записью.
«Сокровище» включает восемь немаленьких по длительности треков. На сцене музыканты сыграли семь из них, а восьмой — «Юрочка» — прозвучал уже после биса в виде фонограммы. Эту композицию коллектив посвятил памяти трубача Юрия Парфенова, ушедшего из жизни. После того как зазвучал «Юрочка», включили свет и мягко, но настойчиво попросили публику расходиться. Многие явно ждали «Дорогу» — тот самый главный хит, — но группа так его и не доиграла: только обозначила вступление и ушла со сцены под уже знакомую фонограмму.
Главная интрига вокруг «Сокровища» возникла задолго до концерта. После прослушивания альбома у многих — и я не исключение — появилось ощущение, что перед нами не групповой, а по сути сольный альбом Леонида Федорова. Если бы эти восемь треков вышли под его именем, запись легко можно было бы назвать идеальным авторским высказыванием Федорова: цельным, выстроенным, с продуманным инструментальным сопровождением, без привычных «домашних» экспериментов под рассыпающуюся гитару и гениально-сумбурный контрабас Владимира Волкова.
Но как релиз под маркой «Аукцыона» «Сокровище» поначалу воспринимается иначе. Слушатель словно сталкивается с набором федоровских идей, по большей части реализованных где-то в стороне от основной группы. В альбоме есть чувство, будто были взяты фрагменты студийных сессий, собранные воедино волей одного человека. На фоне предыдущего альбома «Мечты» (2020), который еще звучал как полноценная групповая работа с песнями, легко поддающимися гитарному разбору и совместному пению, новый релиз выглядит почти противоположностью: здесь поток сознания Дмитрия Озерского появляется эпизодически, а в центре стоит характерная «камерная» эстетика сольного Федорова, совершенно не рассчитанная на большие площадки.
Живой же концерт почти полностью снял это ощущение «несгрупповости». Выяснилось, что «Сокровище» как студийный релиз — действительно продукт для узкого круга слушателей, готовых к непростой структуре и медитативной форме. Зато исполненные на сцене те же композиции превращаются в иной, более цельный и яркий продукт, сотканный из взаимодействия всех инструментов и темпераментов. Музыканты «Аукцыона» не просто подыгрывают Федорову — они полностью переосмысляют материал, пропускают его через собственные стили, привычные для группы ходы и коллективную энергетику. В результате вырастает тот самый узнаваемый «аукцыновский» звук, ради которого публику тянет на концерты уже много лет.
Сет начался сразу с новинок. «Ты сказала мне» с ее полукабареточными духовыми и угрюмой гитарой, лихо меняющей тональности, на концерте поначалу звучит более камерно и «гитарно». Но по мере развития композиции атональные смещения, которыми так славится «Аукцыон», закручивают пространство вокруг, и начальная сдержанность сменяется контролируемым хаосом. «Лето», которое на альбоме с его привычным «дорожным» настроением оставляло чувство некоторой сыроватости, в живом варианте раскрывается куда мощнее: тяжелая саббасовая бочка и почти цирковое ерничество строк «Ничего не кончится, что-то подзабудется» создают атмосферу неуютного праздника. Издевательские тембры духовых превращают композицию в убедительное высказывание уже именно группы, а не только Федорова. Единственная утрата — почти исчезнувшие клавишные импровизации Дмитрия Озерского в духе Рэя Манзарека.
«Топ-топ» поднимает совсем не детскую тему. В песне прослеживается цепочка, по которой модель поведения человека в обществе деградирует от наивно-игровой свободы до принудительного «ура!» и командного «бежим!». Это болезненно узнаваемый сюжет для жителей нашей страны. В студийной версии композиция расцвечена нарочито дискомфортными, трещащими тембрами и завершается фразой Федорова: «Хватит-хватит уже, всем понравилось!», сказанной почти издевательским тоном. В концертном же исполнении камерность растворяется без следа: широкие, «стадионные» барабаны и пышные кабареточные риффы духовых превращают трек в мощный, разомкнутый манифест, по энергетике очень близкий классическому «Аукцыону».
«Мусульманин» на альбоме удивляет тем, что обходит восточные интонации стороной: перед нами скорее суровый блюз-рок с трубой под сурдинку и строкой «Одной рукой держу восток, а в другой руке цветок». На концерте песня переоблачается: снова вступают кабареточные духовые, вокал Федорова становится более напористым, блюз-роковый стержень почти растворяется, а ритм-секция добавляет размаха. Создается впечатление, что коллектив не только освоил, но и переосмыслил первоначальную идею, сделав ее более «аукцыновской» и менее привязанной к авторской студийной задумке.
Отдельным островом внутри сета стал «Псалом 37» — одна из самых тяжеловесных и, вероятно, личностно значимых для Федорова композиций на альбоме. В основе — покаянный псалом царя Давида в неожиданном, почти бытовом по интонации переводе Анри Волохонского. Простота языка не упрощает восприятие текста — наоборот, текст становится ближе и болезненнее. В зале эта часть концерта ощущалась как испытание: публика выстояла, но вряд ли до конца прожила и осознала услышанное. После этого резкого эмоционального пика «Борода» с расхлябанным рок-н-ролльным басом стала уместной передышкой. В ней почти ничего не требовалось менять относительно альбомной версии — достаточно было чуть больше жара в духовых, и песня заиграла как классический концертный номер.
«Трам, пам-пам» в живой интерпретации избавилась от авангардистской речитативности, которой напоена студийная запись, но зато значительно усилила риффовую и барабанную составляющую. В финале осталась ироничная фраза «И все!», однако сама композиция разрослась за счет импровизаций и, по сути, превратилась в длинный, многослойный джем — еще один маркер того, что на сцене действует именно группа, а не только лидер с аккомпанирующими музыкантами.
Помимо почти полного «Сокровища», «Аукцыон» напомнил, чем он был и остается для своей аудитории последние десятилетия. Звучали «Падал» и «Девушки поют» с одноименного альбома 2007 года, «Хомба» и «Огонь» с их оглушительными духовыми партиями из «Юлы» (2011), «И день и ночь» с диска «На Солнце» (2016). Отдельную волну восторга вызвала «Фа-фа» из культового «Бодуна» (1991) — настоящий подарок старым поклонникам. Из относительно недавних вещей прозвучали «Волны те» с альбома «Мечты» (2020), напоминая о том, что даже в последних работах группа не теряла привычной энергетики, хотя и уходила в более сложные формы.
На бис коллектив исполнил «День победы» с того же «Бодуна» — нервную, хулиганскую трактовку, давно ставшую частью мифа об «Аукцыоне». Следом зал услышал начало «Дороги», но вместо ожидаемого развернутого исполнения музыканты резко оборвали интригу: не доводя песню до припева, они просто покинули сцену под фонограмму «Юрочки». Такой жест можно прочитать и как шутку, и как принципиальный отказ играть по ожидаемым правилам, и как знак уважения к памяти друга, ради которого и выстроен финальный аккорд концерта.
***
Если рассматривать «Сокровище» в контексте всей дискографии группы, становится очевидно, что это один из самых рискованных их релизов. В нем меньше привычной песенной формы, почти нет очевидных «крючков» и хитов, которыми славятся ранние и срединные альбомы. Вместо этого — медленные, затянутые развороты тем, сложные текстовые конструкции и концентрация внимания на интонациях, паузах, дыхании голоса. В студийном варианте подобный подход легко отталкивает тех, кто привык к «Аукцыону» через призму «Фа-фа» или «Дороги». Но концертный опыт показывает, что даже столь «камерный» материал можно вписать в общую историю группы без потерь для ее узнаваемости.
Важно отметить, что именно живое исполнение снимает главный упрек к альбому — ощущение его «несовместимости» с коллективной природой «Аукцыона». На сцене слышно, как работают микродиалоги между инструментами: как барабаны реагируют на вокальные интонации, как духовые подхватывают и развивают мотивы, намеченные гитарой, как бас объединяет всю эту звуковую россыпь. В студийной записи это зачастую растворяется в общей фактуре, тогда как на концерте каждая партия приобретает собственный характер и становится частью большого ансамблевого высказывания.
Еще один аспект, который особенно заметен вживую, — отношение музыкантов к собственному прошлому. В сет-листе старые и новые вещи перемешаны не столько хронологически, сколько эмоционально. Рядом с тяжелым, почти религиозным «Псалмом 37» могут оказаться ироничные, на грани фарса «Лето» или «Топ-топ». Такой монтаж показывает, что группа не делит свою историю на «классический золотой период» и «поздние эксперименты». Для них это одна непрерывная линия, где каждый новый альбом — не попытка повторить удавшиеся формулы, а следующая глава в той же истории непрекращающегося эксперимента.
Парадокс «Сокровища» в том, что как студийный артефакт он действительно ближе к личному дневнику Федорова, чем к коллективному манифесту. Однако именно в концертном формате этот дневник зазвучал громче и шире, чем многие классические «групповые» альбомы. Сложные тексты, неторопливые формы и непростые музыкальные решения не размылись в общем саунде, а, напротив, обрели плоть и кровь благодаря тому, как «Аукцыон» умеет работать с пространством и временем внутри одной песни.
Не менее важна и реакция зала. Публика не бросалась к сцене с первыми же аккордами новинок, не подхватывала слова — да это и трудно сделать, учитывая структуру и тексты новых песен. Но с каждой композицией становилось заметно, как растет включенность: сначала осторожное внимание, затем понимание, затем — физическая реакция на ритм, на смену динамики, на музыкальные «шутки». Там, где альбом требует вдумчивого, почти кабинетного прослушивания, концертная версия работает через тело, звук, свет, паузы, создавая совсем иной канал взаимодействия с материалом.
В определенном смысле презентация «Сокровища» в Base стала демонстрацией того, зачем вообще нужны живые концерты в эпоху, когда можно бесконечно шлифовать студийный звук. Записанный альбом фиксирует один из вариантов чтения и чувствования музыки. А сценическое воплощение показывает, как тот же набор нот и слов способен расширяться, менять акценты, впитывать в себя текущий момент, настроение зала, даже архитектуру пространства. В этот вечер «Сокровище» перестало быть потенциальным «идеальным сольником Федорова» и превратилось в полновесный альбом «Аукцыона» — такой, каким его могут увидеть и услышать только те, кто пришел на концерт.
И, возможно, в этом и заключается главный ответ на вопрос, почему «Сокровище» вышло именно под именем группы. «Аукцыон» — не про стабильный набор приемов и не про обязательное наличие общепринятых хитов в трек-листе. Это способ существования музыки, в котором индивидуальное высказывание лидера становится материалом для коллективной алхимии. В студии этот процесс виден лишь частично. На сцене же он разворачивается во весь рост — так, как это и произошло в московском Base, где «Сокровище» прозвучало в своем наилучшем, живом и по-настоящему групповом виде.
